Затем они направились к крыльцу и хлопнувшая дверь, объявила, что они вошли в хату. Сидя за ситцевой занавеской, на своей кровати, я слышала каждое слово. После извинений гостя, что тот явился незваным, он начал свой рассказ:

– Я не знаю, как вы отнесётесь к тому, что услышите, но поверьте, я уже стою у последней черты. Мне мамаша, не до реверансов, и я буду все излагать, как есть. Моё ремесло – вор. Я много за это отбывал, но кровушки людской не проливал. Привела меня к вам непонятная чертовщина, от которой, уже впору лезть в петлю. Однажды, промышляя своим обычным делом, я влез в одну избу. Хозяев дома не было, все были на покосе. Сам я в том селе был впервые, проездом. Вернее, в поезде проигрался до  нитки. И вот, проезжая мимо одного села, я взял да и вышел на перроне. Решив подзаработать, почистить чей-нибудь дом. Я знал что сейчас, в сенокосную пору, почти все в селе на полях. Вот этим то фактом, я и решил воспользоваться. Найдя дом стоящий в отдалении, я не спеша отправился к нему. Для себя я решил, что если кто-то имеется в доме, то у меня предлог, попросить воды. В то время жара стояла ужасная. Когда я вошёл во двор, то сразу понял, нет никого - ни собак ни людей. Откинув  замочную дужку, я просто вошёл в избу. Изба, как изба. Ничего богатого не было. Единственное что я узрел, икона в хорошем окладе. В таком резном и золочёном, как у вас. У той иконы висела лампадка. В лампаде горел огонёк. Пошарив кругом, я понял, что нет ничего такого, чего бы я смог бы потом продать. Оставалась  разве одна икона. Я стал снимать её с прибитой к стене полки, задел лампаду и  огонь погас. На полке, за иконой я увидел книгу, в которой были какие-то молитвы. Я и её забрал тоже, вместе со снятой иконой. Долго находиться в доме было глупо. Обидно же было бы, если взять ничего не смог, а попался бы на ерунде. Уже через час, я сидел на старом, деревянном вокзале, присматривая, кому бы икону продать. Наконец, я подошел к одной бабке и предложил ей добычу свою. Бабка не дала мне столько, сколько просил, но все же, денег хватило бы на билет и жильё, до следующей удачи. Про книжку, с молитвами я забыл. Она была в кармане френча. Вспомнил я о ней лишь тогда, когда улёгся на полку, в вагоне. Под стук колёс, я листал тетрадь и тут моим вниманием, завладела одна молитва. Сперва я раз 15 её прочитывал, а затем, меня вновь тянуло читать эту непонятную мне молитву. Прям наваждение какое-то! Я читаю и читаю. Читаю и читаю, и так весь вечер, всю ночь и до утра. Проводник предложил мне чаю, а я почему-то его спросил: – А в этих местах, имеются болота? – Вот через пару часов, будем проезжать Томск, а там от Томска, нужно ехать ещё дальше, на машине. Люди подскажут, спроси Васюганские болота. Проводник ушёл, и я вновь открыл тетрадь. Читаю, а мысль свербит: – Зачем я его спросил про болота? И тут, в словах молитвы, я увидел то что до этого кажется не видел, не воспринимал, – там было сказано как раз про болото! Осмыслив это, меня бросило в пот и жар. Ведь я, читая почти сутки молитву, которую за это время заучил, почему-то не сразу понял, что в молитве сказано о болоте. А там же было ясно говорено: