Потом она медленно поднялась и сказала Астафье: « Езжай разлюбезная моя подруга к Федоту, он сейчас мучается, рыбкой подавился. Приди и скажи ему: та, которую ты обещаешь пустить в церкви в присядку, будет ждать тебя в церкви. Сможешь пустить меня в пляс, сама передам тебе корону, и всех знатких сама же оповещу духом своим, что ты отныне над Евдокией головой будешь. Траву у него не проси, даст Бог, потом сам принесёт. Скажи ему, пусть он постарается меня увидеть, если род Коврижных так силён, пусть эту силу покажет! Придёшь, подай ему эту осиновую лучину, скажи, пусть он её зажмёт зубами, тогда кость сама из горла отойдёт!».

         Я с нетерпением ждала возвращения Астафьи, мыкаясь у окна. К бабушке я не входила, понимая, что сейчас ей не до меня, наверняка с духом своей матери совет держит. Когда Астафья вернулась, то рассказала, что Федот даже не удивился её приходу, до того измучился застрявшей рыбьей костью. Астафья подала ему осиновую лучину, и когда он освободился от косточки, она передала ему слово в слово бабушкин наказ. Я, глядя на то, как они собираются, думала, что вряд ли они меня возьмут в храм. Но бабушка сказала: « Нет, душа моя, пойдёшь с нами. Род Степановых не только мой, но и твой тоже. И я слов таких простить о своих никак не могу, да и не должна!». Когда мы пришли в храм, служба уже шла. Агафья осмотревшись, сказала: « Не вижу его что – то, не придет наверное». Нет, - сказала бабушка, - он здесь, стоит спиной к алтарю, прямо перед носом батюшки и ни кто его не видит, силён однако. Я хочу его видеть, я хочу его видеть, - зашептала я, дёргая бабушку за рукав. Она наклонилась к моему лицу и твёрдым голосом тихо сказала: « Видеть будешь всё и запомни всё, что увидишь. Стой и молчи, ни шагу из церкви и не звука, а то помешаешь, не забывай, что я тебе говорила, ты моя кровь и можешь мне всё перебить». Потом она дотронулась до моего лба, и я увидела бородатого мужика. Он действительно стоял лицом к выходу и спиной к алтарю. Священник читал, и люди, стоя вокруг него молились. Как всегда горели свечи и лампады, подпевал церковный хор, но я понимала, что в храме происходит никем не видимая борьба. Дед был огромен, с рыжей лохматой бородою. Он показывал бабушке фигу и лицо его дёргалось в гримасе. О приёмах оморочки мне было известно. Люди могут не видеть опасности, и идти прямо на неё. Или видеть вместо змеи палку, вместо палки – змею. Способов много и все они разные. Но этот способ был продемонстрирован прямо в церкви, во время службы, перед лицом священника, читающего молитвы. Глянув на Астафью, я поняла, что она, тоже как и все, ничего не видит. Людей было немного, но ведь глаз было много. Но только эти глаза, колдун от себя отвёл!