Для Вас, для уважаемых мастеров, не секрет, что наши тайные знания разрешают не только проблему бесплодия, но и проблему пола. Я стала уговари­вать мyжa уступить мне в моей сокровенной мечте и сказала, что я всегда мечтала о дочке, умнице, помощнице, которой я и науку свою смогла бы передать. Ведь в нашем роду только женская кровь прини­мает избрание. Как он это услышал, заорал, затопал, сказал, что в его роду только мужская кровь передает ремесло знахаря.

Решила я его перехитрить. Дала ему сонной травы, он три дня прос­пал, а мне как раз столько и нужно было, чтобы выпросить через матерь плодородия семя женское, а потом уже его заклинания о мужском семени будут пустыми. Ну да правила-то Вы, матушка, знаете. Муж, конечно, свое шептал. Только когда я уже забеременела, поздно было колдовать, дело то мною было сделано.

Наступил день родин. Как узнал он, что я дочурку родила, не пове­рил. Стал пытать, что да как. Я, понятно, молчу, говорю: мол, у те­бя что-то не получилось. Может, слово какое в заклинании пропустил или день перепутал. Но он хитрый, не поверил, пошел ночью на клад­бище и у своих мертвых спросил. Утром пришел белее снега, злее зло­го кобеля цепного. Говорит:

—          Так вот почему я три дня отсыпался! Не потому, что силы на больно­го отдал, как ты говорила, а потому, чтобы не помешал тебе семя женское выпросить. Ну гляди, ты еще пожалеешь! Не по-моему, так и по-твоему не будет.

Через день наша доченька померла. Я заговаривала и вымаливала, а она на глазах истаяла, как свеча, потухла. Оказывается, он все это время крест под правой пяткой держал да про себя отпевал нашу дочь. Это же надо иметь такое сердце волчье! Про крест и его труд против моей дочушки он потом рассказал, когда время ушо. Горевала я сильно, да он от тоски меня зашептал, я и одыбалась, отошла.

Шло время, и поняла я, что, кроме денег, нет у него ничего святого. Иногда дает человеку траву или корень совсем не от той болезни, с которой пришел человек. Я ему говорю:

—          Зачем ты Бога гневишь, ведь не помогут ему эти корни.

А он говорит:

—          Хуже все равно не будет. Я что, виноват, что у нас нужные корни закончились, а так ей все какая-то надежда, а мне денежки.