Открыв дверь, я увидел, что Феня не просто разговаривает, но при этом жестикулирует так, как обычно делают люди при собеседнике, но ведь в комнате не было никого! Увидев меня, дочь выказала своё неудовольствие, что я вошёл к ней без стука. Я стучал, - сказал я, - но ты опять с кем - то говоришь. Ты уже не ребёнок, тебе уже 16 лет, в твоём возрасте девушка уже думает о своём избраннике. И тут мне моя дочь сказала, что уже выбрала себе жениха. Услышав это, я по наивности решил, что она имеет в виду то, что она никогда не выйдет замуж, как поступают невесты Христовы, ведь она воспитывалась в семье священника и стал её хвалить, но я не успел договорить своей мысли, как Феодора подскочила к иконе и плюнула на неё! После этого она упала и забилась в страшных конвульсиях. Бог ли её наказал, или случились припадки, я не знаю. Прибежала жена, и мы стали держать её за руки, и за ноги. С этих пор я не узнавал своей дочери. Она не переносила молитву, которую я обычно читал перед вкушением пищи и по этому не садилась с нами вместе за один стол. из комнаты она вынесла все иконы и даже крест. Раз в неделю она плевала на иконы, и у неё тут же начинались припадки. Она выкрикивала хулу и говорила, что мы ей ненавистны. Когда однажды мы решились с ней поговорить, и стали приводить доводы, что раз уж мы служим Отцу небесному, значит и наша дщерь должна быть любящей Бога. И тут она сказала: « Вам ли говорить о своей праведности, ведь ты отец женился на плоде прелюбодеяния брата и сестры». Её слова были подобны удару грома, ведь никогда и никто не мог знать о исповеди моей жены, т.к. дочь наша было в то время ещё в чреве своей матери, а я ни с кем об этом не говорил. Да и не мог бы я об этом поделиться ни с кем, ведь я в сане священнослужителя. Но вот что ещё поразило нас с женой, голос, которым говорила наша дочь о кровосмешении брата и сестры, был не её, а бас мужчины, хриплый, громкий и безобразный. Я повысил на дочь голос и стал ей грозить наказанием, но она расхохоталась и заявила: « Если вы не оставите меня в покое, я буду раздеваться до гола и входить в церковь во время службы. Я перебью в церкви всё, и опозорю вас. И тогда, отец, тебя лишат твоего сана!».

         Мы отступились от неё, но если бы вы знали, что она вытворяет и как мучает нас, помогите моей дочери, попробуйте очистить её тело от бесов и я тогда буду всю жизнь о вас молиться. Священник снова заплакал, а бабушка сказала: « Я дам одежду и воду для вашей Фени. Одев эту одежду она не будет сопротивляться и тогда вы привезёте её ко мне. Пока будите ехать, давайте ей заговорённую воду, а как приедете, я попробую вызволить её от сатаны».

         Отец Павел уехал, взяв с собой одежду для Фени и заговорённую святую воду. К их приезду бабушка готовилась основательно. По её просьбе, дед Архип изготовил большой осиновый крест. Она срочно звала в подмогу двух знатких мастериц и я видела, как они ночью, втроём, подметали пол. Затем они собрали всё, что намели и стали варить в чугунке на печи. Бабушка бросила туда 12 разных корней, собранных на Иванов день и когда в чугунке вода забурлила, стала читать так: