Итак, перекинутая в обратном направлении порча, снова вернулась к тому, на ком она была. Естественно, мастер снова её с больного снимает и скидывает на мастера, который делал её. Перекидка повторяется раз за разом, так как никто не хочет гибнуть от неё, и подобная война, может длиться очень долго, до тех самых пор, пока не умрут, либо тот на кого изначально была сделана порча, либо один из мастеров, затеявший этот переброс. Учитывая это, моя бабушка всегда снимала порчи иначе. К сожалению, не все мастера владеют этим приёмом. Тем не менее, зайдя в тупик, в подобном смертельном состязании, мастера прибегают за помощью к тем, кто способен прервать, столь опасный для всех марафон. Как правило, к старшему наставнику, приезжают оба мастера, оба участника, в этом затянувшемся поединке. Обычно бабушка слушала их, как и что они делали за эти годы, и учитывая их ошибки, всегда находила компромисс и конфликт разрешался миром! В три руки, делались необходимые завязки, переклады на животное, или же пауков. Доводились до ума недоделки в работе, и промахи, и в итоге, оба мастера, были должны попросить друг у друга прощение, затем давалось обещание, никогда друг другу не мстить. Насколько я знаю, слово мастеров не нарушалась. Они никогда уже по весь век, не имели право друг другу вредить. Подобный уговор о прекращении вражды, по-старому называется – Скреп. Скрепом, во все времена всегда дорожили, чтобы не дай Бог не уронить своей чести, и чести родов. Сейчас, новоиспечённым мастерам, подобное не знакомо. Борясь за количество клиентов, некоторые мастера открывают многочисленные сайты, где на все лады хают, и рвут на куски предполагаемых конкурентов. Писалось подобное и обо мне. И даже то, что я давно умерла. На мой взгляд это безумная и очень опасная затея. Теперь, я возвращаюсь к своей теме, к тому, с чего я начала свой рассказ.

*

Как я уже сказала, приехала к моей бабушки одна мастерица, из очень уважаемого рода, рода Коврижных. Была глубокая осень. На улице было холодно и мерзко. И наша гостья, продрогла насквозь. Сперва, она порывалась рассказать свое дело, прямо с порога. Но видя, как Мария озябла, бабушка велела ей помолчать, покуда она не напьётся чаю. На столе появилась варёная в меду морошка, томлёная в печи брусника с кедровыми орешками, ватрушки, с морковью и свеклой и наш очень старый, пузатый самовар, который бабушка ставила, ради дорогого гостя. Когда чаепитие закончилось, гостья начала разговор:

– Матушка Евдокия, вы знаете и мою бабку и меня. Вы сами меня благословляли. Я никогда не уронила чести, ни моей и ни моих предков. Я очень люблю свой труд и делаю всегда всё, как надо. Гордыня это грех, я это знаю, но я горжусь, что стольким людям помогла. Я, как и все из наследных, давала слово не предавать свои дела, но видно раньше были иные, совсем другие времена, другие люди, и было легче держать зарок. Теперь, все друг друга боятся, и с лёгкостью лгут и предают, забыв что Бог всё видит. На этих словах Мария Коврижных заплакала. Бабушка не утешала её, просто смотрела, давая ей успокоиться.