Снег повалил так часто, и такими крупными хлопьями, что я ничего не видела на расстоянии вытянутой руки. Наконец я дошла до кладбища и стала громко звать маму, надеясь на то, что она меня услышит и пойдёт мне на встречу. Но на кладбище было тихо. Я ходила между могил, и не могла найти папину могилу, словно пришла на кладбище в первый раз. Поняв, что хожу по кругу, я сильно испугалась. При мысли что мне придётся спать на могилках, я разрыдалась. Неожиданно, как будто из под земли, предо мной появилась какая то бабка. Бабка была мне не знакома. Несмотря на позднее время, благодаря выпавшему снегу, было довольно светло. Снег перестал валить и я очень хорошо видела старуху. Она стояла прямо, не шевелясь и будто ждала, что я с ней заговорю, и я заговорила. Я спросила её, не видела ли она мою мать и бабка молча слегка покачала головой. Кивок её был мне не совсем понятен. Его можно было истолковать и так и эдок, т.е. видела и не видела. Бабушка! – наконец взмолилась я, - помоги мне, я заблудилась и если я сейчас не согреюсь, то точно умру! Умру, как мой батько! Мне показалось, что её взгляд при упоминании о моем отце потеплел. Ты вся дрожишь,- сказала она, каким- то безжизненным шелестящим голосом. И добавила – «Пойдём со мной». Я вдруг увидела у неё за спиной избушку и с радостью последовала за ней. Почему то в тот момент, у меня не было мысли – откуда на этом кладбище взялась избушка, я будто спала. Войдя в избу, я поразилась как в ней было тепло и светло. Бабка отломила от хлебного каравая большой кусок и подала его мне. Я ела жадно, давясь, глотая непрожёванные куски, поглядывая на каравай. Мне казалось, что ещё никогда мне не приходилось есть подобного хлеба. Даже тот белый с золотистой коркой, что привозил нам с базара батько, был не так свеж и хорош. Хлеб пах топлёным молоком, тмином и очень приятно хрустел. Пальцы мои, проваливались в его пышный мякиш, и я ела его и не могла наесться. Подняв на старуху глаза, я чуть не поперхнулась. Она смотрела на меня с такой нежностью, и с такой любовью, как может смотреть только самый близкий человек. Наверное, я стосковалась по ласке и теплоте, ведь последнее время нашей маме было совсем не до нас. Она всё время плакала и ругалась. Она вымещала на нас свою досаду и боль. – Бабушка, как тебя звать? – спросила я, и она назвала своё имя. Мне вдруг показалось, что я его уже где то слыхала, но вот где, я не могла припомнить. От тепла и еды меня разморило и я прислонилась к её плечу.