То что нельзя отвергнуть. 9
Сразу же после этого был вынесен приговор - лишить Формоза папского сана и папского престола. Но и это было ещё не всё- уже умершего папу приговорили к казни: Сперва ему должны были отрубить три пальца на правой руке, которыми он при жизни благословлял народ, а после этого, для большего позора, его труп решили протащить за ноги по городу. И наконец суд постановил, что Формоза не заслуживает иметь могилу, а значит его обезображенное тело должно быть сброшено в Тибр!
Вся эта малоприятная история на этом не закончилась и имеет совершенно мистическое происхождение, которое стало известно спустя 7 лет, благодаря предсмертной исповеди палача, отрубившего пальцы Формоза, а священник который слушал исповедь палача, передал услышанное от умирающего высшему церковному совету. Вот о чём рассказал в своей предсмертной исповеди палач Диндо Галанди:
" На кануне казни мне приснился сон, который нельзя было отличить от яви. В мою комнату вошёл папа, в красных одеждах и на его руке не было трёх пальцев. Папа склонился надо мной и упёрся в меня таким страшным взглядом, что я под этим взглядом заледенел. Подняв правую искалеченную руку, он сказал: " Пальцы, которые ты мне отрубил, сбереги, а когда исполниться 40 дней с того момента, как ты их отсёк, возьми их и иди туда, где я в великие праздники служил мессы. Подойди к самому большому распятию и потяни на себя гвоздь, которым пробита правая ладонь Христа. Возьми что найдёшь, а мои пальцы положи вместо взятого!
Проговорив так, папа повернулся ко мне спиной и вышел, более на меня не глядя. Утром я проснулся и стал размышлять к чему бы этот сон, ведь на ту пору мне ещё было не известно о предстоящей казни. Каково же было моё удивление, когда перед началом казни, я увидел обезображенное и потемневшее от времени мёртвое тело папы. Труп его был подпорчен и сильно смердил. Мне стало плохо, но не от вида мертвеца, их я достаточно повидал, благодаря своему ремеслу, а от того, что сон мой так странно и точно сбылся. Помня его слова я припрятал все три пальца Формоза, и я не пошёл глазеть на то, как тело его волокли за ноги по всему городу, потому что у меня было такое чувство, будто этот человек мне не чужой. Странным образом сон мой объединил нас с ним так, как объединяет тайный заговор сообщников.
Не отдавая отчёта происходящему, я не вольно стал отчитывать дни с того момента, когда мой топор отсёк пальцы папы Формоза. Накануне сорокового дня я не мог найти себе места, у меня даже приключился жар. Мысли мои кружились и кружились об одном и том же: - как я пойду в собор, ведь там наверняка стража и меня поймают. Здравый смысл боролся с навязчивой идеей, но его тут же пресекала иная мысль и я уже понимал, что ничего не изменить - я был обречён туда идти...
Вся эта малоприятная история на этом не закончилась и имеет совершенно мистическое происхождение, которое стало известно спустя 7 лет, благодаря предсмертной исповеди палача, отрубившего пальцы Формоза, а священник который слушал исповедь палача, передал услышанное от умирающего высшему церковному совету. Вот о чём рассказал в своей предсмертной исповеди палач Диндо Галанди:
" На кануне казни мне приснился сон, который нельзя было отличить от яви. В мою комнату вошёл папа, в красных одеждах и на его руке не было трёх пальцев. Папа склонился надо мной и упёрся в меня таким страшным взглядом, что я под этим взглядом заледенел. Подняв правую искалеченную руку, он сказал: " Пальцы, которые ты мне отрубил, сбереги, а когда исполниться 40 дней с того момента, как ты их отсёк, возьми их и иди туда, где я в великие праздники служил мессы. Подойди к самому большому распятию и потяни на себя гвоздь, которым пробита правая ладонь Христа. Возьми что найдёшь, а мои пальцы положи вместо взятого!
Проговорив так, папа повернулся ко мне спиной и вышел, более на меня не глядя. Утром я проснулся и стал размышлять к чему бы этот сон, ведь на ту пору мне ещё было не известно о предстоящей казни. Каково же было моё удивление, когда перед началом казни, я увидел обезображенное и потемневшее от времени мёртвое тело папы. Труп его был подпорчен и сильно смердил. Мне стало плохо, но не от вида мертвеца, их я достаточно повидал, благодаря своему ремеслу, а от того, что сон мой так странно и точно сбылся. Помня его слова я припрятал все три пальца Формоза, и я не пошёл глазеть на то, как тело его волокли за ноги по всему городу, потому что у меня было такое чувство, будто этот человек мне не чужой. Странным образом сон мой объединил нас с ним так, как объединяет тайный заговор сообщников.
Не отдавая отчёта происходящему, я не вольно стал отчитывать дни с того момента, когда мой топор отсёк пальцы папы Формоза. Накануне сорокового дня я не мог найти себе места, у меня даже приключился жар. Мысли мои кружились и кружились об одном и том же: - как я пойду в собор, ведь там наверняка стража и меня поймают. Здравый смысл боролся с навязчивой идеей, но его тут же пресекала иная мысль и я уже понимал, что ничего не изменить - я был обречён туда идти...
