Особый случай 1. 55
Всякие знахари, шептуны в то время могли поплатиться по закону. Я сказала этой старухе, что всё что она совершает, карается суровым наказанием. И обещала ей всякие неприятности. Сказала, что этим же вечером к ней заявиться милиция и её будут судить. А дочь её Зою уволят с работы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Надо сказать, слушала она меня без испуга. А когда я закончила говорить, она тихо, но твёрдо произнесла: За слёзы людей читающих Богу молитвы, их истязатели прольют не слёзы, а кровь. Бог любит нас и нам помогает. А мы простые знахари всегда помогаем Его именем другим. Ты в Бога не веришь, а значит Его не любишь, а я за Бога пострадать не боюсь. Но жалко мне, что ты не понимаешь того, что молитвы могут, и я обещаю тебя прозреть!
После этих слов она достала из под скатерти лист бумаги и написала на нём несколько строк. Затем она подала его мне и сказала: Через пару дней в твоём доме будет беда. И когда ты поймёшь, что никто тебе не поможет, ни партия твоя, не врачи и не твой характер, возьми и прочти мою молитву с этого листа и ты поймёшь, что знахарская молитва намного сильнее и партии, и врачей, и тебя.
Через два дня после этого я возвращалась с собрания и случайно оступилась. Я упала наотмашь, со всей силы на каменную плиту, повредив себе рёбра и голову. Меня нашли под утро всю в крови без сознания. Очнулась я на кровати в больничной палате. Ещё не открыв глаза я услышала разговор начальника партийного госпиталя и врача. Они досадовали, что именно к ним меня привезли. И что моё положение из рук вон плохо. Мужской голос утверждал, что у меня сломаны рёбра и травма головы не совместимая с жизнью. Потом они ушли, считая что я без сознания, а я не могла от боли даже слово сказать. Боль была настолько ужасная что было невыносимо даже двигать языком. Моё тело и голову будто тыкали раскалённым металлом. Я почему то сразу поняла что скоро умру. Когда я снова пришла в себя была глубокая ночь. Всё та же нестерпимая боль пульсировала в голове и теле. С трудом повернув голову я увидела силуэт стакана, на прикроватной больничной тумбочке и ощутила сильную жажду. Медленно с большим усилием, я приподняла руку и стала тянуть её в сторону тумбочки. Но рука не слушалась и мелко тряслась. Пальцы мои коснулись холодного стекла стакана и опрокинули его. Стакан покатился и упал. В тишине ночи это прозвучало оглушительно громко. В комнату заглянула ночная сиделка и услышав мой стон включила в палате свет. Подойдя ко мне она низко наклонилась и произнесла: бедная, наверно уже отходит, а врача нынче нет. Да и что толку, сказали что ты голубушка скоро умрёшь. – Услышав эти слова я залилась слезами. Они текли из моих глаз молча и обречённо. Осознавая, что сказанное ночной нянькой правда, я страстно захотела жить. Почти не слышно, хриплым не своим голосом я проговорила: в моей сумке лист бумаги, дайте. Дайте мне его! Санитарка, или кто она была я не знаю, проворно взяла мою сумку которая стояла на моей тумбочке и которую видимо доставили в больницу вместе со мной.
После этих слов она достала из под скатерти лист бумаги и написала на нём несколько строк. Затем она подала его мне и сказала: Через пару дней в твоём доме будет беда. И когда ты поймёшь, что никто тебе не поможет, ни партия твоя, не врачи и не твой характер, возьми и прочти мою молитву с этого листа и ты поймёшь, что знахарская молитва намного сильнее и партии, и врачей, и тебя.
Через два дня после этого я возвращалась с собрания и случайно оступилась. Я упала наотмашь, со всей силы на каменную плиту, повредив себе рёбра и голову. Меня нашли под утро всю в крови без сознания. Очнулась я на кровати в больничной палате. Ещё не открыв глаза я услышала разговор начальника партийного госпиталя и врача. Они досадовали, что именно к ним меня привезли. И что моё положение из рук вон плохо. Мужской голос утверждал, что у меня сломаны рёбра и травма головы не совместимая с жизнью. Потом они ушли, считая что я без сознания, а я не могла от боли даже слово сказать. Боль была настолько ужасная что было невыносимо даже двигать языком. Моё тело и голову будто тыкали раскалённым металлом. Я почему то сразу поняла что скоро умру. Когда я снова пришла в себя была глубокая ночь. Всё та же нестерпимая боль пульсировала в голове и теле. С трудом повернув голову я увидела силуэт стакана, на прикроватной больничной тумбочке и ощутила сильную жажду. Медленно с большим усилием, я приподняла руку и стала тянуть её в сторону тумбочки. Но рука не слушалась и мелко тряслась. Пальцы мои коснулись холодного стекла стакана и опрокинули его. Стакан покатился и упал. В тишине ночи это прозвучало оглушительно громко. В комнату заглянула ночная сиделка и услышав мой стон включила в палате свет. Подойдя ко мне она низко наклонилась и произнесла: бедная, наверно уже отходит, а врача нынче нет. Да и что толку, сказали что ты голубушка скоро умрёшь. – Услышав эти слова я залилась слезами. Они текли из моих глаз молча и обречённо. Осознавая, что сказанное ночной нянькой правда, я страстно захотела жить. Почти не слышно, хриплым не своим голосом я проговорила: в моей сумке лист бумаги, дайте. Дайте мне его! Санитарка, или кто она была я не знаю, проворно взяла мою сумку которая стояла на моей тумбочке и которую видимо доставили в больницу вместе со мной.
