Особый случай 2. 11
Но самое страшное началось перед Рождеством. Младшенький наш, Алешенька, говорить недавно начал, машет ручкой и показывает в свою комнату и говорит: “Там тетя спит”.
Я не обратила внимания, ребенок еше мал, может быть, так, свое лепе¬чет.
В тот день мы баню топили. Муж намылся и вперед меня вошел в хату. Смотрю: летит назад, глаза вытаращил и говорит:
— Танюха, там какая-то баба голая.
Ну, думаю, уже нажрался, поди, самогону хлебнул. А он блажит, аж крестится и говорит:
— Не веришь? Истинный Бог. Я зашел, а она голышом по комнатам ходит и на меня не смотрит.
Пошли мы с ним, заглядываем — пусто. Я рассердилась, наорала на него, чтоб зря не пугал, а он, знаете, так обиделся, как за правду обижаются. Спустя¬ час я к нему подластилась, чего зря дуться. И вроде помирились. Сидим, пьем чай, вдруг слышим: наши старшие дети истошно орут во дворе, да так, что мы с мужем кинулись враз, толкаем у дверей друг дружку,¬ в дверь лезем. Выскочили: пусто. Ищем, не верим своим глазам, ведь оба слышали. В стайку заглянули — пусто. Я говорю мужу: пошли, мол, в дом, хотя бы оденемся, из бани все-таки, простынем. Заходим в хату и остолбенели от увиденного. За нашим столом, где мы только что пили чай, сидят человек двенадцать людей. Едят, пьют, шумят, как при застолье. На нас ни один из них не глянул.
Я смотрю на мужа, он на меня, и как кинулись мы вон из избы, не сговариваясь. Стоим, трясемся, не то от холода, не то от страха. Потом я вскрикнула: “Там же ребенок”.
И мы снова в дом. Забежали, а там пусто. Наши чашки с чаем как сто¬яли, так и стоят. Ни курей жареных, ни колбас, ничего того, что мы видели на столе при их пирушке, не было.
А главное, что время было вечернее, а ведь раньше¬ я думала, что вся¬кая нечисть может являться только после полуночи. А тут почти пос¬реди белого дня.
Приглашали мы батюшку освятить дом. Он приезжал, побрызгал святой водой и уехал.
Но все равно нет, да и объявится кто-нибудь, как бы живой. Видим, а поделать ничего не можем.
Расклеили мы объявления о продаже дома. В магазине под¬ходит женщина, Шурой ее звать. Она мне и говорит:
— Здешние не купят. Все знают, что в этом доме творится. Теперь только на приезжих надейтесь, а мы уж все по-соседски промолчим. Люди давно хотели поджечь этот дом, да тех, кто до вас в нем жил, было жалко, а теперь вот у людей рука не поднимается, потому что у вас четверо детей.
Вот и получается заколдованный круг. Мы бы и сами его спалили, а на что тогда себе жилье купим.
Поспособствуйте, дайте охранную грамоту или молитву, чтобы бесы наш дом оставили.
Я не обратила внимания, ребенок еше мал, может быть, так, свое лепе¬чет.
В тот день мы баню топили. Муж намылся и вперед меня вошел в хату. Смотрю: летит назад, глаза вытаращил и говорит:
— Танюха, там какая-то баба голая.
Ну, думаю, уже нажрался, поди, самогону хлебнул. А он блажит, аж крестится и говорит:
— Не веришь? Истинный Бог. Я зашел, а она голышом по комнатам ходит и на меня не смотрит.
Пошли мы с ним, заглядываем — пусто. Я рассердилась, наорала на него, чтоб зря не пугал, а он, знаете, так обиделся, как за правду обижаются. Спустя¬ час я к нему подластилась, чего зря дуться. И вроде помирились. Сидим, пьем чай, вдруг слышим: наши старшие дети истошно орут во дворе, да так, что мы с мужем кинулись враз, толкаем у дверей друг дружку,¬ в дверь лезем. Выскочили: пусто. Ищем, не верим своим глазам, ведь оба слышали. В стайку заглянули — пусто. Я говорю мужу: пошли, мол, в дом, хотя бы оденемся, из бани все-таки, простынем. Заходим в хату и остолбенели от увиденного. За нашим столом, где мы только что пили чай, сидят человек двенадцать людей. Едят, пьют, шумят, как при застолье. На нас ни один из них не глянул.
Я смотрю на мужа, он на меня, и как кинулись мы вон из избы, не сговариваясь. Стоим, трясемся, не то от холода, не то от страха. Потом я вскрикнула: “Там же ребенок”.
И мы снова в дом. Забежали, а там пусто. Наши чашки с чаем как сто¬яли, так и стоят. Ни курей жареных, ни колбас, ничего того, что мы видели на столе при их пирушке, не было.
А главное, что время было вечернее, а ведь раньше¬ я думала, что вся¬кая нечисть может являться только после полуночи. А тут почти пос¬реди белого дня.
Приглашали мы батюшку освятить дом. Он приезжал, побрызгал святой водой и уехал.
Но все равно нет, да и объявится кто-нибудь, как бы живой. Видим, а поделать ничего не можем.
Расклеили мы объявления о продаже дома. В магазине под¬ходит женщина, Шурой ее звать. Она мне и говорит:
— Здешние не купят. Все знают, что в этом доме творится. Теперь только на приезжих надейтесь, а мы уж все по-соседски промолчим. Люди давно хотели поджечь этот дом, да тех, кто до вас в нем жил, было жалко, а теперь вот у людей рука не поднимается, потому что у вас четверо детей.
Вот и получается заколдованный круг. Мы бы и сами его спалили, а на что тогда себе жилье купим.
Поспособствуйте, дайте охранную грамоту или молитву, чтобы бесы наш дом оставили.
