Особый случай 2. 41
Я хочу покаяться в том, в чем я виноват. Ничего нельзя исправить, но мне будет чуточку легче, если кто-то из нормальных людей, таких, как Вы, прочтет мое письмо и, я надеюсь, помолится за нас, за меня.
Родился я в Ленинграде — это самый красивый город на земле. Я с закрытыми глазами могу определить свой город по его необычному, влаж-ному воздуху.¬
Дом наш стоял недалеко от реки, в ней утонула моя мать, когда мне было девять лет. Было это при мне. Отец, как обычно, пришел домой пьяный. В очередной раз был скандал, и я спрятался под своей кроватью.
Мать кричала, вырывалась из рук отца, а он ее бил в живот сапогами. А час спустя она бросилась в реку. Плавать мама не умела, a я побоялся прыгнуть за ней.
Отцу ничего не было, ведь она сама утопилась, он в это время си¬дел на кухне и ел жареную картошку, приготовленную руками мамы.
Я боялся и ненавидел отца, но мой детский мир имел свои определенные границы — это был наш дом и мне идти было некуда.
Потом отец стал приводить новых мам. Они менялись раз в неделю. Он приходил и говорил мне: «Вот тебе новая мама» — и заставлял меня ее так называть. А через неделю бабенка сбегала от моего папаши. Никто не мог вынести его пьянок и побоев.
Школу я забросил, отец про это никогда не спрашивал и не говорил. Не учился я не потому, что был лодырь, а потому, что после батиных концертов уроков я не готовил.
В школе меня стыдили и ругали, я запустил весь материал, и мне было все абсолютно непонятно.
Зато я научился воровать. Сперва я тянул у отца, так, по копейке, на булку-посыпушку. Он спал пьяный, а я хотел есть, вот и лез к па¬паше в карман. Потом как-то украл у одной бабки сумку. Меня соблаз¬нил поджаристый батон, который аппетитно торчал из ее авоськи. Я при¬кинул, что она вряд ли за мной побежит, народа рядом не было, и я, под¬хватив сумку, стрелой полетел по закоулкам. В сумке был не только ба¬тон, там были колбаса, ириски и маленькая стеклянная бутылочка моло¬ка. Теперь таких уже нет.
В общем, я наелся и мне не было стыдно. Голод не тетка, и я стал искать возможность украсть что-нибудь из еды.
Охотился я за старушками — знал, что они не смогут меня догнать, а я был шустрый, как веник.
Моего отца устраивало то, что меня не бывает дома. Он в очередной раз привел новую маму.
Потом к нам приехала бабушка, мать моей мамы. Она поговорила с отцом и, собрав мои веши, увезла к себе в далекую северную деревню.
У нее я быстро набрал вес, посвежел и подружился с бесхитростными пацанами.
Прожил я у нее шесть лет, и неизвестно, как бы дальше сложилась моя судьба, может быть, из меня и вышел бы тракторист, землепашец, но вес¬ной умерла моя бабушка, и я снова остался один.
Родился я в Ленинграде — это самый красивый город на земле. Я с закрытыми глазами могу определить свой город по его необычному, влаж-ному воздуху.¬
Дом наш стоял недалеко от реки, в ней утонула моя мать, когда мне было девять лет. Было это при мне. Отец, как обычно, пришел домой пьяный. В очередной раз был скандал, и я спрятался под своей кроватью.
Мать кричала, вырывалась из рук отца, а он ее бил в живот сапогами. А час спустя она бросилась в реку. Плавать мама не умела, a я побоялся прыгнуть за ней.
Отцу ничего не было, ведь она сама утопилась, он в это время си¬дел на кухне и ел жареную картошку, приготовленную руками мамы.
Я боялся и ненавидел отца, но мой детский мир имел свои определенные границы — это был наш дом и мне идти было некуда.
Потом отец стал приводить новых мам. Они менялись раз в неделю. Он приходил и говорил мне: «Вот тебе новая мама» — и заставлял меня ее так называть. А через неделю бабенка сбегала от моего папаши. Никто не мог вынести его пьянок и побоев.
Школу я забросил, отец про это никогда не спрашивал и не говорил. Не учился я не потому, что был лодырь, а потому, что после батиных концертов уроков я не готовил.
В школе меня стыдили и ругали, я запустил весь материал, и мне было все абсолютно непонятно.
Зато я научился воровать. Сперва я тянул у отца, так, по копейке, на булку-посыпушку. Он спал пьяный, а я хотел есть, вот и лез к па¬паше в карман. Потом как-то украл у одной бабки сумку. Меня соблаз¬нил поджаристый батон, который аппетитно торчал из ее авоськи. Я при¬кинул, что она вряд ли за мной побежит, народа рядом не было, и я, под¬хватив сумку, стрелой полетел по закоулкам. В сумке был не только ба¬тон, там были колбаса, ириски и маленькая стеклянная бутылочка моло¬ка. Теперь таких уже нет.
В общем, я наелся и мне не было стыдно. Голод не тетка, и я стал искать возможность украсть что-нибудь из еды.
Охотился я за старушками — знал, что они не смогут меня догнать, а я был шустрый, как веник.
Моего отца устраивало то, что меня не бывает дома. Он в очередной раз привел новую маму.
Потом к нам приехала бабушка, мать моей мамы. Она поговорила с отцом и, собрав мои веши, увезла к себе в далекую северную деревню.
У нее я быстро набрал вес, посвежел и подружился с бесхитростными пацанами.
Прожил я у нее шесть лет, и неизвестно, как бы дальше сложилась моя судьба, может быть, из меня и вышел бы тракторист, землепашец, но вес¬ной умерла моя бабушка, и я снова остался один.
