Особый случай 2. 47
В больнице мне давали препараты, от которых я становилась вялой и безразличной. Периодически меня забирали домой, а месяца через три-че¬тыре я вновь попадала в психушку.
Не знаю, чем бы все это для меня закончилось, если бы не один случай.
Однажды, когда я находилась дома, мы поехали с мамой в парк. Сперва мы с ней сидели на скамейке у фонтана, потом она сказала, что пойдет принесет мороженого, и попросила, чтобы я никуда без нее не ухо¬дила.
Рядом на скамейку присела пожилая женщина. Но я на нее не смотрела — мне ни до кого не было дела.
Женщина неожиданно заговорила, первые ее слова я не слышала, а потом вдруг поняла, что говорит она обо мне и для меня. От ее слов меня охватило непонятное волнение, я повернулась к ней и буквально открыв рот слушала то, что она говорила:
— Ты гибнешь, ты как затоптанная трава. Ты больна, но не своей, а чужой болезнью. Тебе ее продали вместе с красивой сумкой. В нейбыли три булавки и заклинание дьявольской троицы. Ты дешево купила, но дорого заплатила.
Говоря это, она пытливо и спокойно смотрела в мои глаза. Я сознавала, что эта женщина видит меня насквозь, слышит, читает мои копошащиеся мысли и что в ней, возможно, мое спасение.
Действие препарата, которым меня пичкали, подавляло меня, и я не могла правильно высказать свою просьбу помочь мне. Я мыча¬ла, и это была моя мольба. Я смотрела ей в глаза, как смотрит больная, голодная собака на обедающих людей, ожидая, как чуда, куска хлеба.
Думаю, что она поняла меня. Взяв меня за руку, она больно сдавила мой безымянный палец и сказала:
— Сейчас мы пойдем туда, где ты купила свою болезнь. Ты сама по¬ведешь меня туда. Вспомни, где это было.
Она говорила, и голос ее обретал странную, повелительную интонацию. Я будто растворилась в ее словах, не думая в этот миг ни о чем другом, как только о том дне, когда я купила себе сумку.
Будто что-то включилось во мне, я ясно вспомнила маршрут, на чем следует ехать и даже лицо той женщины, которая продала мне сумочку. Каждая мелочь четко и ясно всплывала в моем сознании, кото¬рое каким-то чудом разбудила странная старуха.
Когда добрались до барахолки, она велела мне встать и просить милостыню. Вытянув руку, я стала повторять: “Ради Иисуса Христа, помогите”. Кто-то сунул в мою протянутую ладонь десять рублей, и почти тут же я услышала чей-то раздраженный голос:¬
— Совсем обнаглели, нет, чтобы работать, так они побираются! Молодая, а нет ни стыда, ни совести.¬
Но я все твердила: “Ради Иисуса Христа, помогите”.
Не знаю, чем бы все это для меня закончилось, если бы не один случай.
Однажды, когда я находилась дома, мы поехали с мамой в парк. Сперва мы с ней сидели на скамейке у фонтана, потом она сказала, что пойдет принесет мороженого, и попросила, чтобы я никуда без нее не ухо¬дила.
Рядом на скамейку присела пожилая женщина. Но я на нее не смотрела — мне ни до кого не было дела.
Женщина неожиданно заговорила, первые ее слова я не слышала, а потом вдруг поняла, что говорит она обо мне и для меня. От ее слов меня охватило непонятное волнение, я повернулась к ней и буквально открыв рот слушала то, что она говорила:
— Ты гибнешь, ты как затоптанная трава. Ты больна, но не своей, а чужой болезнью. Тебе ее продали вместе с красивой сумкой. В нейбыли три булавки и заклинание дьявольской троицы. Ты дешево купила, но дорого заплатила.
Говоря это, она пытливо и спокойно смотрела в мои глаза. Я сознавала, что эта женщина видит меня насквозь, слышит, читает мои копошащиеся мысли и что в ней, возможно, мое спасение.
Действие препарата, которым меня пичкали, подавляло меня, и я не могла правильно высказать свою просьбу помочь мне. Я мыча¬ла, и это была моя мольба. Я смотрела ей в глаза, как смотрит больная, голодная собака на обедающих людей, ожидая, как чуда, куска хлеба.
Думаю, что она поняла меня. Взяв меня за руку, она больно сдавила мой безымянный палец и сказала:
— Сейчас мы пойдем туда, где ты купила свою болезнь. Ты сама по¬ведешь меня туда. Вспомни, где это было.
Она говорила, и голос ее обретал странную, повелительную интонацию. Я будто растворилась в ее словах, не думая в этот миг ни о чем другом, как только о том дне, когда я купила себе сумку.
Будто что-то включилось во мне, я ясно вспомнила маршрут, на чем следует ехать и даже лицо той женщины, которая продала мне сумочку. Каждая мелочь четко и ясно всплывала в моем сознании, кото¬рое каким-то чудом разбудила странная старуха.
Когда добрались до барахолки, она велела мне встать и просить милостыню. Вытянув руку, я стала повторять: “Ради Иисуса Христа, помогите”. Кто-то сунул в мою протянутую ладонь десять рублей, и почти тут же я услышала чей-то раздраженный голос:¬
— Совсем обнаглели, нет, чтобы работать, так они побираются! Молодая, а нет ни стыда, ни совести.¬
Но я все твердила: “Ради Иисуса Христа, помогите”.
