Особый случай 2. 52
Потом я переоделась и ушла, сказав ей:
— Я тебя проучу, коза старая.
Я не думала не возвращаться, но опять все сложилось так, что я не пришла домой. Себя я утешала, что нет ничего страшного в том, что бабка поголодает немного, ведь некоторые люди даже ле¬чатся голодом.
Через два дня, когда я открыла дверь, Раиса лежала тихо, будто в глубоком обмороке. Я испугалась и стала ее трясти. Неожиданно она открыла мутные глаза и совершенно четко сказала:
— Как я тебя ненавижу, мучитель ты, а не человек. Я проклинаю твое чрево, жри и давись. Жри и давись, будь свиньей, ведь ты и есть свинья...
Больше она ничего не сказала. Может быть, я и плохой медик, но отличить мертвого человека от живого могу.
Раиса умерла. Я ее переодела во все чистое. Убрала в комнате и стала думать, как мне теперь быть.
Потом я решила. Бабке 85 лет, вряд ли ее будут анатоми¬ровать, чтобы узнать о причине ее смерти. И если ее даже вскроют, я ведь ее не травила, а что желудок пустой, так пусть еще докажут, что это я ее не кормила, может, она сама не желала есть.
Я позвонила ее дочери в Израиль и сказала, что ее мать умерла во сне, без мучений. Что мы очень друг к другу привязались и что я не могу себе найти места от переживаний.
Утром из Израиля прилетела Агния, чтобы похоронить свою мать.
Она и вправду решила, что я была последней опорой и отдушиной для ее матери. Трехкомнатную квартиру она отдала мне, оформив на меня дарственную.
Поплакав, Агния улетела назад, в Израиль.
С этого дня каждую ночь мне стала являться покойница, она мне мерещилась то в одном, то в другом углу.
Что-то невероятное произошло с моим организмом, я стала есть так много и так жадно, что вес мой рос не по дням, а по часам. Я уверена, что это на меня действует проклятие покойницы. Я погибаю, я за¬плываю жиром, и вот я решила снять со своей души груз. Если мне суждено уме¬реть, то я не хочу умирать с грехом, который давит и терзает мою душу.
Помолитесь обо мне и не осуждайте меня, ведь я искренне раскаи¬ваюсь в том, что натворила».
— Я тебя проучу, коза старая.
Я не думала не возвращаться, но опять все сложилось так, что я не пришла домой. Себя я утешала, что нет ничего страшного в том, что бабка поголодает немного, ведь некоторые люди даже ле¬чатся голодом.
Через два дня, когда я открыла дверь, Раиса лежала тихо, будто в глубоком обмороке. Я испугалась и стала ее трясти. Неожиданно она открыла мутные глаза и совершенно четко сказала:
— Как я тебя ненавижу, мучитель ты, а не человек. Я проклинаю твое чрево, жри и давись. Жри и давись, будь свиньей, ведь ты и есть свинья...
Больше она ничего не сказала. Может быть, я и плохой медик, но отличить мертвого человека от живого могу.
Раиса умерла. Я ее переодела во все чистое. Убрала в комнате и стала думать, как мне теперь быть.
Потом я решила. Бабке 85 лет, вряд ли ее будут анатоми¬ровать, чтобы узнать о причине ее смерти. И если ее даже вскроют, я ведь ее не травила, а что желудок пустой, так пусть еще докажут, что это я ее не кормила, может, она сама не желала есть.
Я позвонила ее дочери в Израиль и сказала, что ее мать умерла во сне, без мучений. Что мы очень друг к другу привязались и что я не могу себе найти места от переживаний.
Утром из Израиля прилетела Агния, чтобы похоронить свою мать.
Она и вправду решила, что я была последней опорой и отдушиной для ее матери. Трехкомнатную квартиру она отдала мне, оформив на меня дарственную.
Поплакав, Агния улетела назад, в Израиль.
С этого дня каждую ночь мне стала являться покойница, она мне мерещилась то в одном, то в другом углу.
Что-то невероятное произошло с моим организмом, я стала есть так много и так жадно, что вес мой рос не по дням, а по часам. Я уверена, что это на меня действует проклятие покойницы. Я погибаю, я за¬плываю жиром, и вот я решила снять со своей души груз. Если мне суждено уме¬реть, то я не хочу умирать с грехом, который давит и терзает мою душу.
Помолитесь обо мне и не осуждайте меня, ведь я искренне раскаи¬ваюсь в том, что натворила».
