Особый случай 2. 54
Проводник был мужчина, да и стыдно было говорить об этом чужим лю-дям. Еще я боялась, что отец, узнав о том, что приключилось, кинется на моего обидчика: я ведь его дочь и он меня любил. Он вряд ли справился бы с этим чеченцем, и я боялась, что может произойти убийство. Стыд перед отцом не давал мне сказать о том, что произошло ночью.
Выспавшись, отец снова ушел. Я сперва думала, что он вышел в туалет, но он так и не вернулся в купе до самого утра.
Я вышла в коридор и там долго стояла, мне было страшно. Чеченец втащил меня в купе и снова насиловал. Так продолжалось три дня.
Потом мы приехали. Когда мы выходили из купе, мой проклятый обид¬чик помахал мне рукой и сказал:
— Эй, красавица, жалко, что уходить, мне будет тебя не хватать!
Это было хуже всякой пощечины. Хуже тех его щипков, от которых на моем теле остались черные синяки.
Мы опоздали — бабушка уже умерла. Когда мы наконец вернулись домой в свое село, я сильно заболела. Позже я поняла, что беременна. Трудно представить, как я переживала. Я стала пить всякие таблетки, надеясь, что от этого моя беременность исчезнет.
А в итоге от всех этих таблеток у меня родился ребенок-инвалид.
С первой минуты жизни этого существа я воз¬ненавиде¬ла его, а точнее ее, свою дочь.
Еще до родов я прошла через истерики моей мамы. Все допытывались, откуда взялась эта беременность, но я так и ничего не сказала, по¬жалев отца, ведь он бы считал себя виноватым в моем горе, да и мама ему не дала бы житья.
Вскоре случилась новая беда — умерла моя мама. Как-то утром она пошла доить Зорьку и долго не возвращалась. Когда я вошла в сарай, она лежала на полу и рядом валялось опрокинутое ведро с молоком. Смерть наступила из-за сердечного приступа. Я знаю, что это из-за меня.
Отец после этого совсем запил. А я с грудным ребенком ничего не успевала. В результате корова околела.
Девочка была больной и все время, не переставая, плакала. Я не люби¬ла ее. Мне казалось, что это я своего обидчика держу на руках.
Однажды она во сне заулыбалась, и мне вдруг померещилось, что ее улыбка — точная копия улыбки ее проклятого отца, когда он, помахав мне на прощание рукой, сказал гадость и заулыбался.
С этого момента я желала только одного, чтобы эта девочка умерла. Я перестала ее кормить, и она кричала как резаная. Так было два дня, а потом она затихла. Я подошла и стала смотреть, дышит она или нет. И вдруг я увидела, что глаза у ребенка открыты и она смотрит прямо на меня. Может быть, я себе лишнего придумала, но в тот момент произо¬шло что-то странное, Мне стало так жалко ее, просто до невозможности. Я поняла, что уже совсем немного отделяет мою несчастную дочь от ее смерти.
Сперва я ее трясла, потом поила, протирала, и наконец она зап¬лакала, но так тихо, как бы обессиленно.
Выспавшись, отец снова ушел. Я сперва думала, что он вышел в туалет, но он так и не вернулся в купе до самого утра.
Я вышла в коридор и там долго стояла, мне было страшно. Чеченец втащил меня в купе и снова насиловал. Так продолжалось три дня.
Потом мы приехали. Когда мы выходили из купе, мой проклятый обид¬чик помахал мне рукой и сказал:
— Эй, красавица, жалко, что уходить, мне будет тебя не хватать!
Это было хуже всякой пощечины. Хуже тех его щипков, от которых на моем теле остались черные синяки.
Мы опоздали — бабушка уже умерла. Когда мы наконец вернулись домой в свое село, я сильно заболела. Позже я поняла, что беременна. Трудно представить, как я переживала. Я стала пить всякие таблетки, надеясь, что от этого моя беременность исчезнет.
А в итоге от всех этих таблеток у меня родился ребенок-инвалид.
С первой минуты жизни этого существа я воз¬ненавиде¬ла его, а точнее ее, свою дочь.
Еще до родов я прошла через истерики моей мамы. Все допытывались, откуда взялась эта беременность, но я так и ничего не сказала, по¬жалев отца, ведь он бы считал себя виноватым в моем горе, да и мама ему не дала бы житья.
Вскоре случилась новая беда — умерла моя мама. Как-то утром она пошла доить Зорьку и долго не возвращалась. Когда я вошла в сарай, она лежала на полу и рядом валялось опрокинутое ведро с молоком. Смерть наступила из-за сердечного приступа. Я знаю, что это из-за меня.
Отец после этого совсем запил. А я с грудным ребенком ничего не успевала. В результате корова околела.
Девочка была больной и все время, не переставая, плакала. Я не люби¬ла ее. Мне казалось, что это я своего обидчика держу на руках.
Однажды она во сне заулыбалась, и мне вдруг померещилось, что ее улыбка — точная копия улыбки ее проклятого отца, когда он, помахав мне на прощание рукой, сказал гадость и заулыбался.
С этого момента я желала только одного, чтобы эта девочка умерла. Я перестала ее кормить, и она кричала как резаная. Так было два дня, а потом она затихла. Я подошла и стала смотреть, дышит она или нет. И вдруг я увидела, что глаза у ребенка открыты и она смотрит прямо на меня. Может быть, я себе лишнего придумала, но в тот момент произо¬шло что-то странное, Мне стало так жалко ее, просто до невозможности. Я поняла, что уже совсем немного отделяет мою несчастную дочь от ее смерти.
Сперва я ее трясла, потом поила, протирала, и наконец она зап¬лакала, но так тихо, как бы обессиленно.
