Всякая всячина 1. 12

Чтоб не «увели» душу

 Про людей, которых убили во сне, говорили, увели душу. Помню, бабушка повела меня вечером под Троицу к реке и говорит: « Ты, моя хорошая, не бойся. Я сейчас буду звать тех, у кого в этом году душу увели». Я её спрашиваю: « А разве можно душу забрать?».
«Кто может, а кто не может», - сказала она почти про себя и я поняла, что не нужно к ней лезть с расспросами и замолчала.
У реки бабушка развела костёр, посадила меня рядом с ним и сказала:
« Сиди тихо, ладно? Что не ясно будет, потом объясню». Вижу, она готовит место, выкладывает поле камнями не спеша венки плетёт и кладёт их на камни, время до заката ещё было. Вода на костре в котелке закипела. Стала она камни в воду бросать. Сумерки подступали. Достала бабушка из – за пазухи свой платок и одела мне его на голову. Это чтобы я не боялась и сидела не шевелясь. При моём обучении бабушка часто так делала. Учить надо, а так как я была ещё не очень большая, из опасения она от меня страх отводила. Завсегда мастера так делали, чтобы и ума – разума дать и не испугать. Сижу я вижу, слышу, но ровно как сплю. 

В наши дни этот приём используется, если нужно вправить кость, или у больного обширное больное место и он не может терпеть. Этому я научу и вас. Продолжим про тот далёкий день, когда мне было всего 9 лет. Подготовив всё для вызова, бабушка встала левой ногой на рогатину и стала зачитывать вызов. Нельзя передать словами увиденное. Сумерки, которые разбивал свет костра, ночные мотыльки, слетевшиеся на огонь, шелест деревьев и плеск воды. Бабушка в балахоне, босая, с распущенной косой, двигаясь по кругу, продолжает произносить заклинания. Я всё видела, отмечала. Но помню, подумала я тогда, что вызов будет пустой. 

Потом я стала думать о блинах и молоке, которые были с собой у бабушки для помин. (Если помните, я объясняла, что после каждой работы делают помин, т.е. едят блины, чтобы дело сошлось.
Вдруг вижу из осинки идёт кто- то. Подходит к нашему кругу. Бабушка задаёт ему 3 вопроса (простите, нельзя их называть) и отпускает. Потом залила водой костёр, той водой, в которой варились камни. Мы поели и стали собираться домой. «Баб, - решилась я всё же спросить, - кто это был?» - «Это? Костя Безродный». Я сама не была у него на похоронах. Но в деревне и в школе говорили, что нашли его убитым и изувеченным. Родителей у него не было, тётка за пол года перед его гибелью умерла. Костя был из тех кто радовался всему. 

Его так и называли – Чурачок, не дурачок, а вроде как ласково, чурачок. Видно кто- то решил, что ему тётка много добра оставила. Убили с пытками, а в то время это была редкость. Отняли у него душу за барахло. Видно, бабушка ждала ночи под Троицу, чтобы узнать как и что(нас с ней три месяца не было – уезжали). Шли мы назад, а она мне говорит: «А чего ты дома есть не стала, а когда я начала работать, про еду сидела, думала? Не про пряники нужно думать, когда учу, а про дело!» Вижу сердиться, считала мои мысли. И я, чтобы загладить свою вину, стала спрашивать, вроде не безразлична мне работа. А она любила, когда я проявляла любознательность. «Баб, что ты с ним сделаешь, с тем, кто убил Костю?» «Не с ним, а с ними. Посмотрю в душу, есть ли раскаяние, а там решу». И решила.

Раньше оберёг от «убивцев»- так бабушка говорила, назывался « Чтоб душу не увели», то есть насильно не забрали, не убили. Читают его в любой месяц, но в последний день, перечисляя все имена, о ком просят оберёг.

Сталь ты крепкая, затупись,

Верёвка ссученная, перервись,

Камень от руки отвались, Богородица, заступись,

 Кто придёт за душой, отступись.

Надеваю я кандалы Святые,

 Остры ножи, будьте тупые,

Захлестни, Матерь Божья, им ноженьки

Заступись и помилуй нас, Боженька.

Господи, Вседержитель мой,

В самый тяжкий час ты побудь со мной,

Ныне и присно и во веки веков, Аминь.

Господи сохрани и оборони

Твоих рабов (имена) Аминь.