Сгорбившись и не замечая падающего под ноги пепла, Архип задумался о своей жене. Жена его, Анна, была характерная и суровая баба, с ней даже в сельсовете не спорили никогда. Все его Анну боялись, но только не он. Когда она шумела, по делу, или по привычке, Архип курил и молчал, а иногда начинал петь. Пел: «Очаровательные глазки, зачем сгубили вы меня»… и Анна тут же начинала смеяться. Песня обескураживала и почти всегда успокаивала жену. Докурив, и бросив бычок в жестянку, он тут же следом раскурил другую. Анна его, не всегда была агрессивной и злой, характер её испортился после того, как они схоронили сына. На похоронах её отливали водой, но глянув на гроб, она тут же падала без сознания. Первые дни она ночевала у сына на могиле. Уж он уговаривал её, и даже плача стоял на коленях, она всё равно не уходила от могильного холма. Время шло и стало немного легче, по крайней мере он уже не видел каждый день её слёз. Взамен этого она чуть чего начинала на всех кричать. Кричать она могла пронзительно, громко и сердито и при этом лицо её белело как снег. Поднявшись со ступенек, Архип поплёлся в дом, ему вдруг очень сильно захотелось думать о ней, вспоминать её и старую и молодую. Шевеля губами и бровями, Архип стал усиленно считать, сколько же они прожили вместе лет, получилось много – более чем пол века! Неожиданно для себя, он увидел её совсем молодой, верней очень юной, - не более семнадцати лет, с точёными белыми руками, тонкой талией и длинной, русой косой. От такого щедрого подарка памяти, старик буквально замер, боясь ненароком моргнуть, дабы не прогнать дивного мига воспоминаний. Он чётко, до мелочей вспомнил, своё долгое ухаживание за ней и ещё страх, что она возьмёт и его прогонит, а замуж выйдет за Петьку, который тоже сох по ней, как и он. Тот, страх, пережитый им пол - века назад, вспомнился так реально и так живо, что у него заломило грудь, и невыносимо заныла душа. Он глухо застонал. Непонятно откуда (но это ни как нельзя было отрицать) на него повеяло ароматом яблок, старик оглянулся по сторонам, он хорошо знал этот запах, так пахла она, его жена. Память услужливо являла ему всё новые, давно забытые события, словно желая закатить ему небывалый пир сладостных ощущений. Череда их сменялась и он обмирая, утопал в этих воспоминаниях. – Вот он, долговязый и худой, в штопанной синей фуфайке, мечется по двору, слабовольно закрывая руками уши, чтобы не слышать мучительных криков рожающей жены. Она кричит так, что у него от жалости к ней встают дыбом волоса! Потом, ему вспомнилось её румяное, совершенно счастливое лицо с опущенными, такими густыми и длинными ресницами, каких он больше уже никогда и ни у кого не видел. Она кормила полуспящего младенца и так смотрела на этого крошечного человечка, что он её приревновал!