Так я от неё устала, придёт и сидит три часа. Всем людям кости перемывает, все у неё плохие, она одна ягодка.

Думала я, думала и решила, делать ей не буду, ни хорошего, ни плохого. Откажу и все тут.

Пришла Людмила с очередной просьбой, помочь ее племяннику при сдаче экзаменов. Чтобы экзаменаторы были милостливы и не ставили плохих оценок. А я ей говорю:
- Пусть твой племянник учит как следует, а не надеется на меня, старуху. Да и не знаю я этой молитвы.

Посверкала она глазами, да промолчала. Ей ведь неизвестно, знаю я эту молитву или нет. Вот я и стала так из под неё выворачиваться. Придёт, а я ей: не помню этой молитвы, стара стала, память плохая. Вижу злится, а я свое: не знаю, забыла, не умею.

Потом она перестала ходить, и не была у меня почти два года. И вдруг пришла. Гляжу, а у неё в лице ни кровинки. Вижу, попорчена она с ног до головы. Наверное, все же достала кого-то своим характером, вот и нарвалась, кто-то ее сильно уделал.

Болезнь не только не красит, она еще и усмиряет. Совсем другой стал человек: не язвит, не насмехается, не грозит, а просит. И просит со слезами. Стало мне её жалко, думаю, ну все, поумнела, помогу ей болезнь её избыть.

Взялась я по ней читать, да так мне тяжко, так сильно ей наделано, что сама после отчиток на стены лезу, а ей помощи, ну никакой! Я и это, и то пробую: и помины, и отпевание по болезни. И куру сама зарубила, и к реке и к колодцу ходила. Целыми днями только ею, одной и занимаюсь. Но ей не лучше. Видно, сам Бог по ней молитвы не принимает. Переживаю за неё, стала уже подумывать Вам прописать, чтобы Вы мне пособили её тянуть. И тут она как взбесилась:
- Ты, - говорит, - аферистка, ничего не умеешь, а берешься. Я на тебя всю прессу натравлю, тебе небо с овчинку покажется!

Так мне стало обидно от ее слов, ведь я столько ей помогала. Разве моя вина, что Бог не желает ей больше помогать.

Вы-то ведь знаете, Наталья Ивановна, что молитва знахаря без божьей милости, как зерно без земли. Ничего не прорастет без божьего позволения.