Было всё это при мне так как этот человек жил у нас 12 дней, пока бабушка читала по нему молитвы и заговоры. Так вот, один раз вечером, когда мы стали вечереть, т.е. пить чай с теми деликатесами которые привёз с собой наш высокопреосвященный гость, бабушка сидя напротив него, тихо так и с почтением говорит: " А позвольте мне, не в обиду Вам, а так из бабьего любопытства у Вас спросить, отчего это так выходит, все вы власти всегда вроде против нас, а как только кому сильно прижмёт то сразу к нам. Вот хотя бы Вы, ведь чай сами-то Вы считаетесь ближе к Богу, чем мы, обычные люди" - Я поглядела на бабушку и едва сдержала смех, если честно, я с самого начала ждала что она об этом спросит, так как слишком хорошо знала бабушку и могла по выражению её лица предугадать её намеренья, поймав её взгляд я виновато опустила голову, грызя привезённый гостем шоколад. Какой бы не была я маленькой но уже понимала. Что за человек сидит у нас за столом. И что вопрос заданный ему моей бабушкой, вольно или не вольно, переходил определённую грань дозволенности. С другой стороны я была на стороне бабушки, уж слишком хорошо мне были тогда известны тернии нашего рода, начиная с времени Иоанна Грозного. Все эти предания передавались по наследству из века в век. Про всё мне бабушка рассказывала и просила обо всём помнить, натаскивая меня в буквальном смысл слова, на всё то что уже люди претерпели и ещё ни раз будут терпеть. - Услышав её вопрос, гость ответил не сразу, он будто решался, говорить это или нет. И сказал: " Наверное к вам пришёл я, что грехов у меня больше чем у вас. Мои молитвы Господь не принял, а ваши услышал, ведь я уже на третий день мог нормально дышать, отпустило сердце и грудь не давит. Я в себе чувствую возвращение к жизни и это главное доказательство правоты моих слов. Но ради сохранения вашего уважения ко мне скажу ещё - у всех есть оправдание для своих грехов, есть оно и у меня - там где я нахожусь невозможно не согрешить, чем выше сидишь, тем будет больнее падать!"Когда наш гость уезжал, бабушка дала ему с собой оберёг по его сану и он его с большой благодарностью взял. А как он уехал она долго себя корила за свой вопрос, говорила, что не её это дело судить, её дело помогать.