Особый случай 2. 37
Хозяйка усмехнулась и сказала, что уже давно не видела такой искренней улыбки, как у меня. Затем попросила: “Расскажите мне о себе”.
И я стала рассказывать про свою прежнюю жизнь. Не знаю зачем, но я говорила ей о том, о чем я не хотела никогда вспоминать: о стоптанных, рваных туфлях, о вонючем мыле, которое моя мать варила Бог знает из чего, потому что наши шесть вшивых голов нужно было по вечерам чем-то мыть. О том, что я не очень хорошо училась, так как от слабости и голода засыпала на уроках.
Я говорила, потому что хоть раз человеку необходимо облегчить душу.
У Лизы было такое лицо, будто она сейчас встанет, подойдет ко мне и станет гладить мою голову своими красивыми руками. Но она не подошла, а только сказала:
— Ладно, ты сейчас иди. Я уверена, что у тебя все будет хорошо. Если тебе что-нибудь потребуется, то ты можешь ко мне обратиться лично, и я думаю, что всегда смогу тебе помочь.
С этого дня Елизавета Петровна стала довольно часто вызывать меня к себе. Она просила меня расчесать ей волосы или просто помассировать плечи. Всякий раз моя хозяйка угощала меня конфетами или давала что-нибудь из того, что ей, видимо, уже надоело. Все ее безделушки, как она их всегда называла, были необыкновенно изящны и красивы. Это могли быть заколка для волос, которая мерцала и играла всеми цветами радуги, шкатулка с танцующей парой и музыкой или же духи, которые не очень ей нравились, а по мне так они божественно пахли, а флакончик от этих духов был произведением искусства.
Постепенно в моем шкафчике скопилось множест¬во таких подарков, кото-рые я перед сном перебирала, удивляясь тому, что все это богатство принадлежит¬ теперь мне.
Я думала, как, должно быть, счастлива моя хозяйка, если у нее в каждой комнате навалом таких красивых вещей.
Каким-то внутренним женским чутьем я угадывала, что моя хозяйка скучает в этом огромном красивом доме.
— У него всякие дела,— говорила Лиза, махнув изящной, красивой ручкой.
И я радовалась его отсутствию, так как кто его знает, прижилась бы я в этом доме, если бы он был домосед... Стала бы Лиза звать меня к себе или нет, а так я каждый день болтала со своей хозяйкой и она уже не могла без меня обходиться.
Однажды я случайно услышала, как наша экономка Роза сказала Лизе:
— Я прошу прощения, но я думаю, вы зря переходите дозволенные границы с прислугой. Люди, которые делают грязную работу, не ценят добро и впоследствии делаются беспардонными.
Я, затаив дыхание, ждала, что ответит Розе хозяйка. Впервые за все время я услышала ледяной и высокомерный тон моей покровительницы. Она отчеканила:
— Я попрошу вас впредь никогда не сметь пытаться делать мне замечания. В следующий раз я вас просто выставлю из моего дома.
После этого случая Роза перестала меня трогать, стала заиски¬вать передо мной, будто я и вправду могла повлиять на свою хозяйку.
И я стала рассказывать про свою прежнюю жизнь. Не знаю зачем, но я говорила ей о том, о чем я не хотела никогда вспоминать: о стоптанных, рваных туфлях, о вонючем мыле, которое моя мать варила Бог знает из чего, потому что наши шесть вшивых голов нужно было по вечерам чем-то мыть. О том, что я не очень хорошо училась, так как от слабости и голода засыпала на уроках.
Я говорила, потому что хоть раз человеку необходимо облегчить душу.
У Лизы было такое лицо, будто она сейчас встанет, подойдет ко мне и станет гладить мою голову своими красивыми руками. Но она не подошла, а только сказала:
— Ладно, ты сейчас иди. Я уверена, что у тебя все будет хорошо. Если тебе что-нибудь потребуется, то ты можешь ко мне обратиться лично, и я думаю, что всегда смогу тебе помочь.
С этого дня Елизавета Петровна стала довольно часто вызывать меня к себе. Она просила меня расчесать ей волосы или просто помассировать плечи. Всякий раз моя хозяйка угощала меня конфетами или давала что-нибудь из того, что ей, видимо, уже надоело. Все ее безделушки, как она их всегда называла, были необыкновенно изящны и красивы. Это могли быть заколка для волос, которая мерцала и играла всеми цветами радуги, шкатулка с танцующей парой и музыкой или же духи, которые не очень ей нравились, а по мне так они божественно пахли, а флакончик от этих духов был произведением искусства.
Постепенно в моем шкафчике скопилось множест¬во таких подарков, кото-рые я перед сном перебирала, удивляясь тому, что все это богатство принадлежит¬ теперь мне.
Я думала, как, должно быть, счастлива моя хозяйка, если у нее в каждой комнате навалом таких красивых вещей.
Каким-то внутренним женским чутьем я угадывала, что моя хозяйка скучает в этом огромном красивом доме.
— У него всякие дела,— говорила Лиза, махнув изящной, красивой ручкой.
И я радовалась его отсутствию, так как кто его знает, прижилась бы я в этом доме, если бы он был домосед... Стала бы Лиза звать меня к себе или нет, а так я каждый день болтала со своей хозяйкой и она уже не могла без меня обходиться.
Однажды я случайно услышала, как наша экономка Роза сказала Лизе:
— Я прошу прощения, но я думаю, вы зря переходите дозволенные границы с прислугой. Люди, которые делают грязную работу, не ценят добро и впоследствии делаются беспардонными.
Я, затаив дыхание, ждала, что ответит Розе хозяйка. Впервые за все время я услышала ледяной и высокомерный тон моей покровительницы. Она отчеканила:
— Я попрошу вас впредь никогда не сметь пытаться делать мне замечания. В следующий раз я вас просто выставлю из моего дома.
После этого случая Роза перестала меня трогать, стала заиски¬вать передо мной, будто я и вправду могла повлиять на свою хозяйку.
