Сватовство ночью

«Меня сосватали ночью, и я не понимаю, как дала согласие. Дело в том, что я им всегда даже брезговала. В нашем классе его звали полудурок и дебил. Вечно ковырял в носу, а потом палец разглядывал, не обращая внимания на смех в классе и окрик учителя. В столовой мог громко издать неприличный звук и т. д. Пишу вам об этом, чтобы вы поняли и представили всю нелепость того, что со мной сделали. В каждом классе он сидел по два года. Поскольку я хорошо училась, школу я закончила с медалью, мне часто приходилось заниматься с отстающими. По характеру я мягкий человек и всегда заступалась за Леню. Может быть, в то время он и потянулся ко мне. Теперь я вспоминаю, что он таращил на меня глаза во время концертов и школьных вечеров.

Юность самое драгоценное, что отпускает земная жизнь. Я была счастлива, жизнь меня баловала; родители умные, непьющие, добрые люди, баловали и жили только для меня, своей единственной дочери. Я хорошо одевалась, много читала. Неплохо пела. Была победительницей на конкурсах. На чемпионате по шахматам я познакомилась с Костей. Дружба переросла в любовь. И вот тут начались проблемы. Как-то ко мне зашла подружка, мы попили чай, и вдруг она спросила: „Ты слышала, что „дебил" все в доме переколотил и что-то там с собой хотел сделать? Говорят, из-за тебя. Психует. Узнал, что ты дружишь". Я опешила: „При чем здесь я?" – „Привет, все давно знают, что полудурок в тебя по уши влюблен, только ты не знаешь".

Вскоре пришла мать Лени с какой-то старой женщиной. Стала уговаривать зайти поговорить с ее сыном. Я ей объяснила, что нам не о чем говорить и что я вряд ли смогу чем-нибудь помочь. Я отказывалась, а она умоляла. Тут заговорила молчавшая до сих пор старушка. Голос у нее был какой-то обволакивающий. На минуту мне показалось, что комната поплыла и стала вращаться. Голос! Я слышала только ее голос, в котором проскальзывало имя Ленечка.
Вам знакомо состояние души, когда дивная музыка заполняет все? Ведь порой от музыки мы впадаем в какой-то транс, выступают слезы грусти. От другой музыки хочется петь и летать. Вот такое состояние было у меня от голоса и слов, которые я, по существу, не воспринимала.

Втроем мы пришли к ним. Они уговорили попить чаю. Леня сидел и таращился на меня, оскалив желтые зубы. Он улыбался. Старуха, подойдя сзади, гладила меня по голове. И мне было неудобно откинуть ее руку. Все как во сне. Я отвечала на ее вопросы. Она спросила, как зовут того парня, которого я люблю, кто он, где живет. Я слышала ее утробный смех, нет, мол, Леня-то лучше.