Евдокия велела ей лечь на черную ткань и обвела сухим мылом (думаю, что этим мылом обмывали покойника) ее тело левой рукой. Потом Евдокиюшка встала на колени и стала говорить с иконой. Испрося у Божьей Матушки разрешения, она положила свою руку на лоб больной девушки и приказала ей спать. Сказано ею было всего лишь одно слово “спи”, и я увидела, как девушка стала дышать медленно и спокойно, а затем глубоко уснула. Евдокия что-то горячо шептала, а потом сказала:
– Душа рабы Божьей Ольги, говори со мной, с Божьей рабой Евдокией.
Она стала ей задавать вопросы, а девушка, не просыпаясь, ей отвечала.
– Ты где? – спросила Евдокия.
– В гробу, – тихо ответила девушка, – здесь темно и две женщины читают по мне за упокой. Одну я знаю – это моя свекровь, а вторую ни разу не видела.
– Подними руки и обопрись ими о крышку гроба, толкай ее, а я к Господу с прошением обращусь.
Я видела, как спящая девушка подняла руки на тот уровень, на который их можно поднять, если лежать в гробу. Я видела, как она упиралась в невидимую крышку и на ее лбу и подбородке выступили капли пота и стали стекать струйками по ее вискам и ушам и падать на черное покрывало. Я видела, как из ее пальцев выступила и побежала кровь, будто она их содрала о невидимые доски.
Девушка быстро залепетала:
– Выпустите меня, я задыхаюсь!
А Евдокия, не глядя на нее, читала и читала молитвы.
Я – глубоко верующий человек и никогда не буду обманывать. Клянусь перед Богом, что все было именно так, как я Вам рассказываю. Сам Бог свидетель тому, как заходила ходуном изба, треснуло и разлетелось стекло в окошке, загремела и посыпалась посуда из старинного шкафа.
Моя мама крепко держала меня за руку. Ее лицо было белее снега, а я так и вовсе была ни жива ни мертва.
Охнула и упала мать больной девушки. Но Евдокия не прекращала читать молитвы. Я почувствовала, что из прокушенной мной губы выступила соленая кровь.