ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕДЫ

 Мой брат окончил художественную академию и стал хорошим художником. Он очень много работал и очень много написал картин. Однажды брат познакомился с довольно красивой девушкой, моделью. Она стала его натурщицей, и все его картины с ее появлением стали как будто бы более глубокими и живыми. Глядя на то, как изменился стиль его работ, я поняла, что брат мой наконец-то влюбился. Потом эта девушка куда-то пропала. А через несколько месяцев вдруг принесла брату младенца, красивого мальчика. Она объявила ему, что это его ребенок, и если брат ребенка не возьмет, то она определит его в детский дом. Тогда еще не вошла в моду проверка ДНК, и брат, не споря с девушкой, оставил младенца. Воспитывала Колюшку я — для этого я уволилось с работы и сидела дома с ребенком. Брат, естественно, помогал нам деньгами, но потом он умер, и Коля остался со мной. Время от времени я продавала картины брата, благодаря чему жили мы с Николашей безбедно. 

С самого его раннего детства я примечала, что он почему-то боится одной-единственной картины. Сюжет картины был безобидный. На ней была изображена пожилая дама в вишневом платье. Мой брат когда-то при мне сказал, что эта картина далась ему с трудом. Он много раз ее переписывал. Из-за этих его слов я и не продала картину, хотя ее у меня просили. Думала, раз мой братик так тяжело ее писал, и она ему далась так непросто, и он столько потратил на нее здоровья, времени и нервов, я продавать ее не буду. Эта картина висела в кабинете брата, и сын его, которого я воспитала, туда из-за нее никогда не входил. Ни в раннем возрасте, ни даже тогда, когда он стал подростком. Однажды я его спросила: — Скажи мне, Коленька, а чего ты боишься эту картину? И он ответил: — Она вызывает у меня дикий страх, я не хочу и не могу ее видеть. Помню, я тогда еще подумала, что вот когда-нибудь, когда он подрастет, будет смеяться над своими страхами. 

В нашей сталинской квартире семь комнат, и места вполне для двоих хватало. Он просто никогда не входил в тот кабинет, где висела картина. Шло время. Однажды ночью из комнаты Николая послышался крик. Я быстро вошла в его спальню и включила свет. Коля сидел на кровати, затравленно озираясь. На мой вопрос «что случилось?», он ответил: — Только что вот здесь стояла старуха в вишневом — та, с картины. Она грозила пальцем и шипела, что я живу последний день! Услышав это, я стала утешать его. Говорила, что это всего лишь детские страхи, которые во сне вернулись к нему. Что сны бывают и похуже! Но Коля вдруг обиделся, сказав, что я ему зря не верю, что он вовсе даже не спал, когда старуха вошла. Я посидела с ним какое-то время, затем ушла спать, ведь мой воспитанник уже был не ребенок. 

Утром за завтраком Коля был молчалив, и только перед самым уходом в институт он мне сказал, что вечером придет к нам его девушка. Что зовут ее Галина и что он ее очень любит. Я обещала ему испечь его любимый пирог. И приготовить ради гостьи что-нибудь вкусное. Весь день я крутилась у плиты. Накрыла стол самой лучшей скатертью, вытащила из серванта нашу великолепную посуду. Я радовалась, что Коленька влюбился, и очень нетерпеливо их ждала. Наконец Николай и его подруга пришли. Пока я разогревала еду, Коля показывал Галине нашу квартиру. Показал и отцовскую мастерскую, только в кабинет он с ней не вошел. Но я слышала, как Галя его спросила: — А что у вас в этой комнате, чья она? Видимо, ему было неудобно отказать ей, и они вошли в кабинет. Через несколько минут я услышала душераздирающий вопль! Вбежав к ним в эту злосчастную комнату, я увидела лежащего у дивана Коленьку с пробитой головой. 

Позже выяснилось вот что. Войдя в кабинет, Галина присела на кожаный диван, над которым висела картина с престарелой дамой. Она потянула его за руку, и Коля тоже уселся возле нее. В этот момент картина в тяжелой раме рухнула на голову Коли, пробив своим острым углом его висок. Коля умер, его не довезли до больницы. Как и почему мог чувствовать Коля, будучи еще ребенком, что эта картина может отнять его жизнь? Теперь я нисколько не сомневаюсь в том, что призрак давно умерший дамы в ту ночь являлся к моему приемному сыночку, предупреждая его о кончине.